— Алиса, возьми пистолет, — крикнул я.
— Хорошо, — тут же отозвалась девушка. Подбежала, нашарила пистолет в тумане. — Есть, — сказала она, демонстрируя находку.
— Отлично, — кивнул я. — Будешь прикрывать мне спину.
Левая рука перехватила Штерна за шею. Сзади, под подбородком, пальцы легли на кадык и сжались ровно настолько, чтобы он почувствовал, как легко «Трактор» может раздавить гортань. Прижал его спиной к своей груди. Живой щит. Худощавый, мокрый от пота, воняющий одеколоном и страхом, хрипящий от боли в вывернутом плече.
Моё лицо оказалось рядом с его ухом. Я чувствовал жар его кожи, частое поверхностное дыхание, мелкую дрожь, которая передавалась от его тела к моему, как вибрация плохо закреплённого механизма.
— Веди, — сказал я ему в ухо. Тихо, ровно, без эмоций, потому что эмоции ушли. Все, кроме одной. — Если он сдох, ты сдохнешь следом. В той же печи.
Штерн хрипел. Пытался сглотнуть, и я чувствовал движение кадыка под пальцами, влажное, судорожное.
— Ты… идиот… — выдавил он. — Тебе не выйти…
Я чуть сжал пальцы на шее. Хрип перешёл в бульканье, и глаза выкатились из орбит, как у рыбы на берегу.
Отпустил. Дал глотнуть воздуха. Одного раза достаточно, чтобы человек понял, что разговоры кончились.
— Веди, — повторил я.
Пинок правой ногой пришёлся в нижний край гермодвери. Створка, не зафиксированная замками, подпрыгнула в пазах и пошла вверх, открывая проём. За ним стоял коридор, залитый белым светом тактических фонарей, и в этом свете два силуэта в противогазах, вскинувшие автоматы, мгновенно среагировавшие на звук.
Красные точки лазеров прыгнули на меня. На Штерна. Замерли.
— Назад! — рявкнул я, и голос «Трактора», усиленный динамиками аватара, ударил по коридору, как кувалда по жестяному ведру. — Разойдись, или я оторву ему башку!
Для наглядности я сжал пальцы на шее Штерна. Не сильно, но достаточно, чтобы он захрипел, задёргался, и его рука, болтающаяся вдоль тела, инстинктивно потянулась к моему запястью, пытаясь ослабить хватку.
Бесполезно. «Трактор» против обычного человека, это не борьба. Это тиски.
— Не стрелять! — Штерн выдавил из себя хрип, который при большом воображении можно было принять за слова. — Пропустить!
Бойцы переглянулись. За стёклами противогазов метались взгляды, и я видел, как они считают, так же как считал Штерн пять минут назад. Стрелять? Не стрелять? Полковник в качестве щита, голова «Трактора» торчит над его макушкой, шея открыта. Можно попасть. Можно не попасть. Риск.
Один из них опустил ствол. Второй, помедлив, последовал за ним. Они отступили к стенам, прижавшись к кафелю, освобождая проход.
Я шагнул в коридор. Штерн шёл передо мной, согнутый, хрипящий, с вывернутой за спину рукой и моими пальцами на горле. Алиса вынырнула из проёма следом, бледная, с горящими глазами и пистолетом в руках. Прикрывала нам спину.
Мы шли по коридору.
ЧВКшники шли за нами. Я слышал их. Но Алиса была начеку.
— Куда? — рыкнул я в ухо Штерну.
— Прямо, — прохрипел он. — До конца коридора. Потом налево.
Мы бежали. Полубегом, потому что Штерн не мог бежать быстрее в болевом захвате, и каждый шаг отдавался в его вывернутом плече, и он постанывал на каждом выдохе, тонко, сквозь зубы, как раненое животное.
Алиса бежала рядом, ботинки шлёпали по мокрому кафелю, и я краем глаза видел, как она прижимает руки к груди, как будто пытается удержать внутри что-то, что рвётся наружу.
Конец коридора. Поворот. Воздух здесь был другим, чище, без сладковатой химической ваты «Морфея», и я сдёрнул противогаз одним движением, стянув ремни через затылок.
Маска полетела на пол. Алиса сделала то же, жадно глотнув свежий воздух. Ещё один коридор, шире предыдущего, с жёлтыми трубами под потолком и маркировкой «ТЕХНИЧЕСКАЯ ЗОНА / УТИЛИЗАЦИЯ» на стене. Двойные двери в конце, металлические, с круглыми стеклянными окошками, за которыми мерцал оранжевый свет.
«ТЕРМИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА».
Надпись была выбита на металлической табличке, привинченной к левой створке. Буквы чёрные на жёлтом. Под ними символ пламени в треугольнике.
Я вбил Штерна в двери плечом. Створки распахнулись, петли взвизгнули, и ударная волна жара обрушилась на нас, как открытая дверь доменной печи.
Жар.
Настоящий, физический, осязаемый жар, от которого синтетическая кожа «Трактора» мгновенно покрылась испариной, а рецепторы температуры взвыли, забрасывая нейросеть предупреждениями.
Воздух здесь был другим, тяжёлым, раскалённым, пахнущим горелым металлом, окалиной и чем-то органическим, сладковато-тошнотворным, запахом, который я узнал и от которого свело желудок.
Горелая плоть.
Помещение было огромным. Высокий потолок с мостовым краном, бетонные стены, почерневшие от копоти. Промышленные горелки гудели низким утробным басом, от которого вибрировал пол под ногами и дрожал воздух, создавая мерцающее марево над горловиной печи.
Сама печь занимала дальнюю стену, как пасть гигантского зверя. Массивная стальная конструкция с огнеупорной футеровкой, загрузочным шлюзом шириной в два метра и тяжёлой заслонкой на гидравлических цилиндрах.
Рядом располагался пульт управления с рычагами и кнопками, и оранжевый свет изнутри печи пробивался через щели, окрашивая всё помещение в цвет заката перед грозой.
Перед загрузочным шлюзом стояла платформа на рельсах. Низкая тележка из сваренных стальных балок, на которой громоздились клетки. Проволочные ящики на защёлках, те же, что стояли в карантинном блоке, только теперь в них было то, чего там не было.
Жизнь.
Маленькие динозавры метались в клетках, бились о решётки, скребли когтями по проволоке. Компсогнаты, ящерицы с гребнями, какие-то мелкие двуногие, которых я не мог опознать в оранжевом полумраке. Они визжали, шипели, скулили, и звуки их паники мешались с гулом горелок в один непрерывный стон, от которого хотелось зажать уши.
Я считал клетки. Восемь. Девять. Десять.
В одной из них, третьей слева во втором ряду, скрючился зелёный силуэт. Маленький, с длинным хвостом, обмотанным вокруг тела, и с большими, янтарными, светящимися в оранжевом полумраке глазами, которые смотрели прямо на меня.
Шнурок.
Живой. Дрожащий, прижавшийся к дальнему углу клетки, вцепившийся длинными пальцами в проволоку. Живой.
Спиной к нам, у пульта управления, стоял человек. Оранжевый комбинезон с отражающими полосами, тяжёлые рукавицы, заткнутые за пояс. На голове большие шумоподавляющие наушники. Человек придерживал рычаг на пульте, а второй подталкивал платформу к шлюзу.
Платформа двигалась по рельсам, медленно, со скрежетом металла о металл. Клетки тряслись, животные внутри бились о стенки. Передний край тележки вошёл в тёмный зев шлюза, и оранжевый свет изнутри печи упал на проволочные решётки, осветив маленькие тела, мечущиеся внутри.
— НЕТ! СТОЙ! — крик Алисы разрезал гул горелок, как нож разрезает ткань.
Сотрудник не услышал. Его мир был замкнутым и простым: загрузить, закрыть, нажать кнопку. Работа, которую он делал, вероятно, не первый раз.
Тележка вкатилась в шлюз полностью. Клетки исчезли в камере, внутри которой виднелись небольшие огоньки из трубок, подсвечивая все клетки, и последними, что я увидел, были янтарные глаза Шнурка, в которых отражались огни, словно два маленьких фонаря.
Сотрудник отпустил тележку. Перешагнул к пульту. Взялся за рычаг гидравлики, обхватив его обеими руками.
Рывок вниз.
Заслонка печи упала. Тяжёлая стальная плита, футерованная огнеупорным кирпичом, рухнула в пазы с грохотом, от которого задрожал пол и с потолка посыпалась пыль. Звук был окончательным, как удар кувалды по крышке гроба. Клетки, тележка, Шнурок, всё осталось по ту сторону стальной плиты, внутри печи, в темноте, из которой тянуло жаром.
Заслонка встала. Загудели уплотнители.
Сотрудник выпрямился, потянулся, размял шею. Повернулся к пульту и протянул руку к большой красной кнопке, утопленной в металлическую панель и прикрытой откидным защитным колпачком.
